Сидели тут сейчас с
legatus_minor,
переводили классическую эпиграмму Катулла:
Pedicabo ego vos et irrumabo,
Aureli pathice et cinaede Furi,
qui me ex versiculis meis putastis,
quod sunt molliculi, parum pudicum.
Nam castum esse decet pium poetam
ipsum, versiculos nihil necessest.
У нас традиционно было принято первые строчки всячески округлять и обруливать — вот, например, она в классическом переводе Пиотровского:
Растяну вас и двину, негодяи!
Блудный Фурий и пащенок Аврелий!
По стихам моим, лёгким и нескромным,
Вы мальчишкой сочли меня бесстыдным
Сердце чистым должно быть у поэта,
Но стихи его могут быть иными.
Оно, собственно, и неудивительно: Катулл, вполне себе обиженный — не очень, правда, понятно, кем (друзьями его были упомянутые Аврелий и Фурий, или же врагами, неясно: о его жизни вообще известно мало) — кроет своих оппонентов последними словами. Гордые римляне не отличались особой сдержанностью на язык, крепкие выражения имели, знали и любили, и в карман за ними не лезли.
Так что вот как вышло у нас:
Ебал я в рот и в жопу вас,
Аврелий-пидор и развратник Фурий,
За то, что за стишки мои похабные
Меня к себе вы приписали.
Душа чиста должна быть у поэта,
Стихи же не обязаны.
Тут, правда, стоит сделать оговорку, что Катулл был одним из группы поэтов, писавших практически на вульгате, и сознательно отвергавших общественные приличия и «высокий штиль» Горация и Вергилия. Потому-то у него, а также у Марциала (из сохранившихся), и полно откровенных матюков — выпендривались товарищи. ;)